«На СВО я увидел, насколько русский мужик вообще уникален, смекалист и рукаст»

Алмаз Оморов: «Изначально была идея в том, чтобы помочь человеку находить работу по зову сердца, своему характеру, складу ума, психотипу и так далее»

Как работает платформа подбора кадров

— Алмаз, с чего началась разработка «СтафИи»? Как вообще пришли к мысли такой, чтобы создать платформу по подбору кадров на гражданские специальности из числа военных?

— Предыстория этого всего проекта началась еще давным-давно, наверное, лет пять назад. Я жил в этот момент в Сочи, где на базе местного бизнес-инкубатора запустили конкурс. И изначально наш проект был заточен под определенную проблему. Дело в том, что сегодня люди не выбирают свою профессию сами. К примеру, человек в душе агроном, любит в земле ковыряться, а ему говорят: «Иди в юристы». Или поступают туда, где легче учиться, или где можно договориться. То есть идут не по зову души, а туда, где протоптана дорога.

И вот как раз мы с товарищем сделали такой проект для работодателей, чтобы они отбирали себе кадры замотивированных и заинтересованных в своей специальности еще на этапе школьного образования.

— Что-то вроде профориентации? А при чем тут СВО?

— Изначально была идея в том, чтобы помочь человеку находить работу по зову сердца, своему характеру, складу ума, психотипу и так далее.

Сегодня существует множество технологий, в том числе и искусственный интеллект, которые помогают в анализе данных. Поэтому мы решили пересмотреть свою идею. Сегодня очень большая группа ветеранов по возвращении имеет колоссальнейший опыт решения жизненных и боевых задач, которые можно легко адаптировать под сегодняшние нужды гражданского населения. Но, к сожалению, система HR-подбора выстроена так, что никто не вникает ни в характер человека, ни в психотип, ни в его реальный жизненный опыт. Его отправляют по дипломной специальности, по требованиям и условиям работодателей, и все. Но я вам могу сказать, что за свой небольшой промежуток пребывания на фронте и участия в СВО увидел, насколько русский мужик вообще уникален, смекалист и рукаст.

— Честно, не понимаю, как фронтовые навыки могут быть применимы или оценены в гражданской мирной жизни. Как работает ваша платформа?

— На практике это работает так: человек (соискатель) проходит анкетирование, отвечая на разные вопросы, например: «С какими жизненными ситуациями ты сталкивался? Как их решил? Что ты почувствовал в этот момент?» По сути, программа не только для ветеранов, но и для любого другого желающего.

На основе принятых ответов формируется некий портрет специалиста под конкретные задачи. Нам в этом помогает искусственный интеллект, он составляет психоэмоциональный портрет. При этом анализу подвергаются не только содержание ответов, но и различные скрытые метрики, например скорость ответа. Мы можем четко увидеть, на каком вопросе человек пролистнул, оставил на потом, на каком он завис, сколько по времени готовил свой ответ и так далее.

— Неужели это тоже важно?

— Скрытые метрики помогают собрать полноценный портрет человека. Это ни в коем случае не определяет конкретное и единственное место работы. Это всего лишь инструмент рекомендательного характера. На основе этих рекомендаций можно более точно и тонко подобрать именно ту среду, именно то место, где ты будешь работать с удовольствием.

На основе собранных данных мы можем примерно даже прогнозировать «приживаемость» сотрудника. Также и с работодателей собираем информацию не только об условиях труда, но и об определенных стоп-факторах, с чем работодатель не готов мириться. К примеру, курить на производстве нельзя — соответственно, сильно курящий человек уже не сможет там работать.

— Так это же, по сути, стандартная форма собеседования человека?

— Нет, не совсем. На сегодня у нас около 18 заполненных заявок. В том числе ветеранами. Они, к примеру, «в прошлой жизни», до СВО, были водителями, механиками и так далее. А оказалось, что человек вообще агроном, душа любит растения. Благодаря нашему анкетированию система выдала такой результат. Если бы в этот момент у нас была заявка от какого-нибудь сельхозпредприятия, то у них бы, наверное, произошло совпадение интересов. Мы бы уже не тратили их время, не отдавали бы все эти 16 анкет им, а отдали бы точечно его. Работодателю мы некую рекомендацию даем и портрет, и примерный прогноз приживаемости соискателя.

— Да, но диплома агронома у ветерана после вашего анкетирования не появится. А это для работодателя все же главное условие трудоустройства…

— Есть такое. Но все же образование у него свое уже имеется, если ему другая профессия действительно нужна и интересна, то он может пойти получить дополнительное образование: доучиться и начать с какой-то рядовой должности. Я вам так скажу: у многих ветеранов по возвращении нет образования. У многих нет ни опыта работы, ни специальности, но им же надо как-то устраиваться на работу. Как это делать? Если не разрывать эти шаблоны, не идти на эксперименты, когда человек без образования приходит и начинает заниматься тем, что ему нравится, что ему по душе, то мы не сдвинемся с мертвой точки.

В первую очередь задача нашего проекта — преобразовать весь жизненный, боевой, рабочий опыт в понятный портрет для работодателя.

«Из своего опыта могу сказать, что, безусловно, участники СВО думают о завтрашнем дне. Это очень помогает, спасает и мотивирует»

Цель — помочь ветеранам СВО лучше понять себя

— А какие специфические вопросы, связанные именно с СВО и направленные на ветеранов, есть в вашей анкете?

— О выполнении боевых задач. Без конкретных локаций, имен, просто обобщенно — какие были боевые задачи. К сожалению, мы это никак не можем проверить — вдруг человек там сцену боевика перепишет, к примеру (улыбается). Машинное обучение, ИИ пока никак не может эту информацию фильтровать. Поэтому в любом случае все анкеты дорабатываются вручную людьми, которые со мной в команде.

— Кто у вас в команде?

— Это те же ветераны, которые читают, понимают, вникают. Это все равно не полностью автоматизированный процесс: нужно перепроверять, да и по готовому портрету все равно вручную ищем вакансии. Человек смотрит, дорабатывает это все для корректности результата. Тем более живой человек, ветеран, будет видеть, где «попахивает» каким-то преувеличением. Пока нас всего три человека в команде.

— На каком этапе сейчас внедрение проекта?

— Мы сейчас собираем и тестируем продукт. В настоящее время хотим определенное число запросов провести, чтобы была более-менее выровненная статистика. И конечно же, чем больше запросов мы делаем, тем точнее и качественнее результат получается. Происходит машинное обучение.

— А эта машина и искусственный интеллект — собственная разработка?

— Мы полностью ушли от иностранных сервисов, чтобы соответствовать российскому законодательству. Сайт собран на отечественной платформе, обработка данных происходит с помощью собственного ИИ на базе GigaChat от Сбера, хуки (термин из программирования — прим. ред.) собираем с помощью Albato (сервис для интеграций и автоматизаций, который позволяет связывать между собой различные облачные сервисы, — прим. ред.) Все это российские решения.

— Нет ли риска, что данные могут утечь?

— На этапе машинного анализа мы не берем никаких личных данных у людей, все обезличено. Уже на последнем этапе, когда подключается человек, результаты соотносятся с кандидатом.

— Какие у вас планы на ближайшее будущее с этим проектом?

— На сегодня проект работает в тестовом режиме. Сейчас пытаемся получить патент. Когда это произойдет — тогда у нас будет своя патентная методика, появится уникальный продукт. К этому времени мы соберем аналитику и как раз под свои задачи доработаем проект.

Заявку на патент мы подали месяц-полтора назад, по регламенту они обрабатываются более 250 дней, поэтому ждем.

Вообще, мы для себя рассматриваем несколько путей. У нас есть вариант А — это делать платформу полностью как новый продукт, подключая и хедхантеров. Но тут встает вопрос о больших бюджетах и финансах: очень много сил, денег, времени, энергии занимает. Либо план Б — интегрироваться в уже готовые решения.

Мы думаем над обоими сценариями, и, когда у нас уже будет готовый запатентованный продукт, мы примем решение. В то же время у нас есть запланированные встречи с представителями площадок. Не буду пока говорить каких, но есть заинтересованные в проекте люди.

— Если говорить о деньгах, уже есть какие-то подсчеты, сколько потрачено и сколько еще нужно инвестировать?

— Мы минимально сделали все своими силами, на сегодня потратили небольшой бюджет. А бюджет инвестиций, которые будут нужны… Опять же зависит от того, каким путем мы пойдем, чтобы создать полноценную платформу. К примеру, если мы пойдем путем A — это один бюджет. Если пойдем через интеграцию с готовой площадкой — там бюджет в разы меньше. Мы подали заявку на грантовый конкурс «Свое дело с „Ростехом“». Выбор пал сюда, потому что можно получить грант до 5 миллионов рублей с сохранением всех авторских прав на продукт и помощь в дальнейшем продвижении и интеграции продукта. Прошли отбор, сейчас на втором этапе, в августе уже будем ждать результатов. Я думаю, что у нас достаточно неплохие шансы.

— Вы хотите помочь именно ветеранам специальной военной операции найти себя?

— Да, в первую очередь, конечно, помочь ребятам лучше понять себя, дать им некий вектор, в какую сторону смотреть, дать рекомендации, где их опыт будет максимально полезен обществу.

— По вашим наблюдениям, условно говоря, сидя в окопах, ребята вообще задумываются о мирном трудоустройстве? Возникают ли вопросы: а что дальше, а куда после…

— Из своего опыта могу сказать, что, безусловно, участники СВО думают о завтрашнем дне. Это очень помогает, спасает и мотивирует. И у каждого находящегося там есть план на завтра. Кто-то говорит: «Не буду работать на наемной работе, я сейчас денег заработал — куплю себе грузовичок и буду ездить по стране, грузы возить». А раньше он вообще бухгалтером, например, был, в офисе сидел целыми днями. Кто-то хочет стать поваром, а до этого механиком в автосервисе трудился. Вот такой вот разброс интересов.

«Кто-то говорит: «Не буду работать на наемной работе, я сейчас денег заработал — куплю себе грузовичок и буду ездить по стране, грузы возить». А раньше он вообще бухгалтером, например, был, в офисе сидел целыми днями»

— С чем может быть это связано? Люди, пройдя через экстремальные условия, начинают иначе чувствовать жизнь, появляется какое-то другое самоопределение?

— Конечно! В эти моменты ты не думаешь о том, на какой машине ездил или сколько денег заработал. Нет, ты думаешь о других вещах, на самом деле…

В том числе и о том, что ты хотел сделать, даешь себе обещания: «Боже, если я выйду из этой ситуации, если мы выживем сегодня, яблоневый сад посажу, чтобы дети ходили там, гуляли, фрукты кушали». Я думаю, что вот эти мысли, которые в такие мгновения приходят, — очень глубокие, искренние. Они очень сильно меняют представление людей о том, чем они хотят заниматься по жизни на самом деле…

«Если бы я пошел за деньгами, то уходил бы оттуда, где большие подъемные платят. Да и что такое 200 тысяч, когда у тебя трое детей…»

«Если бы я пошел за деньгами, то уходил бы оттуда, где большие подъемные»

— Вы сам участник и ветеран СВО. Чем занимались до того, как попали на фронт?

— Вообще я предприниматель, незадолго до начала СВО у меня в Казани был цех дегидрации продуктов. Мы делали сушеное мясо, всякие снеки разного формата как для людей, так и под корм для животных.

Когда началась спецоперация, несколько моих товарищей оказались там. Ну и периодически я созванивался с ними, общался, узнавал, как они. Я человек далекий от военного искусства, от войны: не проходил срочную службу, оружия в руках не держал никогда. И меня больше интересовали бытовые моменты: что ели, где спали, как часто удается домой позвонить, что нужно, чего не хватает. Не мог я слушать о потерях, о крови. В одной из бесед товарищ мне говорит: «Я так соскучился по домашней еде. Тарелку борща бы такого наваристого…» И эта фраза застряла в голове. Это в самом начале было, в 2022 году еще. Подумал: а что мешает мне взять и засушить набор для борща, сделать его компактным, как пачка сигарет, и отправить ребятам:

Взял минимальный набор овощей на пробу — посмотреть, как это будет выглядеть. Засушил капусту, свеклу, лук, морковку, картошку. Картошка, кстати, не получилась, она прям почернела вся. Думаю: «Ладно, без картошки пока». Овощи засушил, курочку нарезал, приготовил, подсушил, посолил. Сделал небольшой вакуумный брикетик, заварил кипятком, минут 15 на огне подержал — все, получился суп, овощи раскрылись все.

Вот так и начал делать супы для бойцов. Сначала всем своим знакомым ребятам отправлял, потом на сайте «БИЗНЕС Online» увидел статью о Юрии Андреевиче Суворове, когда они отвезли большую партию гуманитарной помощи. Нахожу контакты, меня стыкуют с ним, забирают у меня первую партию, вторую, третью… И вот так у нас началась эта история.

— Почему решили контракт подписать?

— Так получилось, что я полностью забросил свой бизнес и переключился только на волонтерство. Какое-то время проработал только на ребят, пока была денежная подушка безопасности, то есть не продавал ничего, не работал толком. А потом денег уже не осталось, пришлось продать оборудование, перестал этим заниматься. Параллельно пытался супы продавать на маркетплейсах, на базы отдыха, туда, где нет места для хранения продуктов, но, знаете, это не совсем рентабельно получилось. Я принял решение закрыть цех.

— На СВО за деньгами пошли?

— Да нет уж, какие там деньги? Если бы я пошел за деньгами, то уходил бы оттуда, где большие подъемные платят. Да и что такое 200 тысяч, когда у тебя трое детей… Это кому-то с периферии может показаться, что там можно заработать, но я знаю, что это совсем не те деньги, за которые ты пойдешь туда.

— И какова тогда была ваша мотивация?

— Мне кажется, что вот это зерно, что я должен быть полезен, должен помогать, настолько крепко и мощно проросло в моей голове, что просто в какой-то момент я собрал вещи и поехал. Продал машину, купил себе обмундирование все и подписал контракт на четыре месяца.

Я проходил службу в спецназе «Ахмат». В 2023 году мы отсюда выехали с товарищем Антоном, нас познакомил Булат [Залялеев]. Наверняка вы о нем знаете — он сегодня собрал свой хоккейный клуб ветеранов, это мой друг детства. Когда я ему озвучил мысли о своем желании поехать на СВО, он сказал, что у него тоже есть друг, который хочет поехать, и, мол, было бы хорошо, если бы мы объединились. И буквально за день до выезда познакомились с Антоном, купили билеты и полетели в Грозный. Там нас отвезли в учебный центр на базе Российского университета спецназа. Мы проходили ускоренный курс: тактическая стрельба, медицина, минно-саперное дело. Потом мы улетели куда-то в Ростовскую область.

«Я проходил службу в спецназе «Ахмат»

— На какое направление вы попали?

— Я попал на бахмутское направление. Это был фланг Бахмута между Клещеевкой и Курдюмовкой. С первой группой мы сначала заходили в Клещеевку, штурмовали, к сожалению, не совсем удачно. Оставшихся ребят перекинули в другое подразделение. Я попал тогда в соседнюю деревню, в Курдюмовку: там мы уже только удерживали позиции. Порядка трех месяцев я находился в Курдюмовке, около трех недель — в Клещеевке.

— Ранения были?

— Первое я получил в Клещеевке — контузия, которая там и ранением-то не считается. У товарища была перебита нога, правое колено, я его эвакуировал к медикам. Дорога долгая была, километра 4 пешком надо было пройти. На середине пути нам в ноги прилетела бесшумная мина. Я, как лист бумаги, отлетел куда-то, без осколков обошлось, только контузию получил. А вот товарищу перебило вену на второй ноге. Я оказал ему первую помощь и передал его медикам.

Потом мы немножко там еще побыли и попали в другое подразделение в Курдюмовку. Там еще одна контузия случилась, опять при эвакуации товарища. Ну тут сами мы спалились, не увидели в небе «птичку» корректировщика. Нас начали обкладывать, мы забежали в какой-то полуразрушенный дом из трех стен. Туда прилетел «камикадзе» (ударный дрон — прим. ред.). Я сидел в углу с раненым товарищем, и дрон залетает. Помню только бах, хлопок. В следующую секунду мы друг на друга смотрим, глаза открываются, вроде все целые. Вышли из дома, перебежали метров 15, увидели подвал и там часа четыре, наверное, сидели и ждали. Там спальник нашли, раненого товарища погрузили на него, добежали до медиков, передали его. В этот момент у меня тоже довольно серьезная контузия была.

Когда пришли в штаб, командиру отчитались, он смотрит на нас таких, а мы стоим как пьяные. Кто-то блюет, речь несвязная. Он говорит: «Не-е-е, ребят, идите прокапайтесь, заслужили». Помню, пока там ждали очередь, вышел во двор — смотрю, в углу «газель» стоит, 116-й регион. Я думаю: «Блин, ничего себе, татары. Надо пойти поздороваться». Подхожу туда, а там дяди в тельняшках сидят, здоровые, бородатые, взрослые такие. Я говорю: «Че, мужики, откуда?» А они из Казани, десантники. Я говорю: «А дядя Юра здесь, что ли?» — «Да, здесь». Представляете? Вот так в госпитале мы с ним увиделись. Такая душевная встреча была, мы постояли, поболтали, посмеялись…

Четыре месяца отслужил, получается, вернулся, как контракт закончился, не стал продлевать. Но по сей день хочется на самом деле возвращаться к таким воспоминаниям. Как-то не хватает немножко этой истории всей… Я, возможно, уже воспоминания романтизирую. Я это понимаю, но ничего не могу с собой поделать.

«Четыре месяца отслужил, получается, вернулся, как контракт закончился, не стал продлевать. Но по сей день хочется на самом деле возвращаться к таким воспоминаниям»

— Два года ведь уже прошло.

— Да, 23 декабря 2023-го я вернулся в Казань. В любом случае это же ярчайшие моменты жизни. Может быть, адреналин, возможно, вот эта тоска по братскому, по боевому, я не знаю. Запах пороха мне очень нравится.

— Вас не заставляли контракт продлевать, отпустили без вопросов?

— Да, хочешь — продлевай, хочешь — домой езжай, никто не держит. Но когда здесь единовременно миллионы давали, нам заплатили 50 тысяч рублей. Мы же добровольцами были.

— С какими проблемами столкнулись по возвращении? Как проходила адаптация?

— Первый месяц я вообще замкнулся и не выходил из дома даже. Ночью свет не включал, привычки остались в темноте шарахаться. Первое время, если честно, пил.

Потом мне позвонили друзья, с которыми я сейчас работаю, говорят: «Алмаз, давай прекращай, ты растворяешься уже в этой истории. Выходи из темноты, приходи в себя. Ты всегда был общительным, активным…» Помогли мне устроиться в строительную компанию. Я сейчас работаю руководителем отдела снабжения.

Сейчас уже намного лучше все. У кого-то остается привычка, а кто-то «в стакан» уходит… Мне помогает листок и карандаш. Я весь этот пережитый стресс могу в слова, в буквы преобразовывать: иногда получаются какие-то стихи, иногда — рассказы, воспоминания.

«У меня имелось три сезона комиксов об адаптации, где ветеран возвращается домой и сталкивается с трудностями»

«Если вовремя не вывести из этого состояния, то можно очень серьезно запутаться, дров наломать»

— Выжили, вернулись, устроились на работу. Зачем решили еще социалкой заниматься? Этот проект «СтафИи» и все остальное.

— Помимо основной работы, мы между ветеранами поддерживаем связь. Вот как раз таки сидели с Булатом и обсуждали, кто и чем будет заниматься. Помимо работы, нужно же еще быть полезным обществу, хотелось к этому руку приложить.

Разные идеи были. Создать хоккейную команду хотели — сделали. Потом я говорил, что нужно создать некое место силы для ветеранов, место сбора, куда люди могли бы приезжать семьями, немножко отдыхать, остывать после «передка», потому что первые несколько месяцев достаточно тяжелые, а если нет родных и близких, которые могут тебя правильно направить, вывести из этого состояния, то можно очень серьезно запутаться, дров наломать… И хотелось такое место создать, как раз на базе КФХ, колхоза какого-нибудь, где есть фермерское хозяйство, где люди могли бы приехать семьями пожить, поесть еды здоровой, поработать руками, с животными взаимодействовать, с землей поработать.

— Как реабилитационный центр?

— Не совсем, это уже медицинское название. Просто на базе КФХ, чтобы именно через труд адаптировать людей, чтобы ребята не просто пришли, побухали, а именно чтобы попотели, потрудились.

— И на каком этапе развития эта идея?

— Ну пока так и витает в воздухе. Вот сейчас, дай бог, денег заработаем или появится добрый человек, кто сможет это проспонсировать, — вот тогда будет эта вся история. Мы готовы принять любую помощь.

— Понятно, что еще делаете?

— Собираем гуманитарную помощь: отправляем, закупаем — это непрерывный процесс. Вот недавно был на мероприятии, связанном с исламским форумом, попал на ужин для членов Торгово-промышленной палаты. Познакомился там с парнем Тимуром. Он изъявил желание помочь фронту — и мы тут же его желание исполнили. Буквально через неделю Тимур привез нам генераторы, бензопилы. Мы их передали бойцам. Сами тоже помогаем, когда есть такие возможности. На сегодня последнее, что сами делали, — на 9 мая собрали 20-тонную фуру.

Ее мы отправили не татарстанским подразделениям — им мы и так всегда очень много возим. В этот раз решили другие заявки отработать. Есть другие ребята, которым действительно не хватает многих вещей. Мы закрыли их заявки полностью. Долго готовились, месяца два собирали. Эту машину я с Антоном сопровождал лично в Донецкую область. Проезжал те места, где сам проходил службу. Там уже и асфальт положили, дороги, фонари красивые стоят, все покрашено…

Но на горизонт если посмотреть, то там дым горит, тут горит. Место такое… Мне кажется, что еще долго это все будет там продолжаться. И наша помощь еще много кому понадобится.

— У вас же еще и АНО своя есть — центр восстановления и адаптации ветеранов боевых действий. Это что такое?

— От АНО я подавался на несколько грантов, в том числе на ПФКИ (президентский фонд культурных инициатив — прим. ред.), на ИРИ (Институт развития интернета — прим. ред.) Вообще изначально АНО создал, чтобы податься на первый грант, года два-три назад это было.

У меня имелось три сезона комиксов об адаптации, где ветеран возвращается домой и сталкивается с трудностями: непонимание общества, на него смотрят как на больного, сумасшедшего. Изначально комикс был черно-белый, но как только общество начинает поворачиваться к нему лицом, а он в свою очередь доверяет этому обществу, то в его жизнь добавляются краски, история становится цветной. Нанимал иллюстраторов, отрисовали три комикса, но мы не прошли конкурс, и я их убрал до лучших времен.

Сейчас будем снимать фильм о живом опыте адаптации ветеранов. Идея в том, чтобы взять пять героев из разных сфер жизни: творчество, спорт, бизнес, служба, семья. Мы еще думаем, может быть, добавить блок о духовности, какой-то религиозный компонент. Ислам, христианство — это две религии, которые у нас ярко выражены.

И каждый герой своего блока рассказывает о том, как он нашел в своем занятии вот эту «спасательную соломинку», как данное занятие помогает или уже помогло преодолеть трудности адаптации, как он нашел в этом новые источники энергии для себя.

— И у вас есть уже реальные герои для этого фильма?

— Да, вот же Булат хоккейную команду собрал. Там уже и победа есть, в Ижевск недавно ездили, 1-е место взяли. Люди из госслужбы есть, я просто пока не могу говорить об этом, ждем одобрения от них. Есть парень, который получил грант на бизнес, ушел в него с головой, ему это помогает. Он там как раз применяет весь тот опыт, который на СВО получил, — просто бьется за каждый рубль. (Смеется.)

— Получается автобиографическая документалка?

— Да-да, без каких-либо психологических приемов, поучений, наставничества, просто живой опыт. Это и рабочее название пока: «Живой опыт» или «Равный равному». Хочется не то чтобы обелить, а улучшить образ ветеранов.

— А что не так с образом ветеранов?

— Да разные истории есть. Может быть тысяча хороших ветеранов, прекрасных людей, но найдется один какой-нибудь «индеец». Напьется, сделает какую-нибудь гадость — и обо всех начинают говорить, что ветераны сумасшедшие. Не скажу, что это массовая история, но часть людей настроены скептически, я бы даже сказал, пренебрежительно. На себе я, слава богу, этого не испытывал.

Бывает же так, когда тысячу раз сделал хорошо, а один раз плохо, станут говорить о том, что сделали плохо, будут судить обо всех. За этим имиджем нужно тщательно следить. И наверное, это наша задача, именно уже вернувшихся ветеранов, чтобы поддерживать такой положительный образ. Нужно помогать нашим братишкам не допускать этих ошибок, чтобы таких прецедентов не создавать.

— Алмаз, желаем вам успехов во всех ваших идеях! Благодарю за интересную беседу.